Павел Морозов (далее ПМ): Как вы можете оценить текущее состояние белорусской экономики и есть ли резерв для ее совершенствования нынешней модели в Беларуси?

Юрий Шевцов (далее ЮШ): Я думаю, экономика Беларуси в нормальном состоянии. Единственная серьезная проблема у нас это влияние мирового финансового кризис на белорусскую экономику. У нас экономика, как известно, открытая, поэтому мы оказались уязвимы на наших рынках, так как на внешних рынках произошло сужение, падение, то, соответственно и мы страдаем. Но эта проблема, я думаю, преодолима, скорее всего, в следующем году мы выйдем на заметный экономический рост в связи с тем, что повсюду начинается экономическое оживление после мирового кризиса и, если не начнется второй волны экономического кризиса, то это оживление продолжится.

Мы к этому оживлению хорошо готовы. Каких-то очень больших проблем в экономике я с ходу не вижу. Если брать по проблемам меньшего уровня, то у нас наметилось несколько проблем роста, я бы их так назвал. Среди этих проблем роста выделяется, конечно, энергетическая. Сегодня мы имеем огромный дефицит в торговле с Россией, как и все страны, которые подкрепляют российским сырьем. И эту проблему энергетическую нужно каким-то образом решать. Скорее всего у нас эта проблема будет решаться как и во всех восточноевропейских странах за счет роста энергосбережения технологическими организациями, которые у нас производятся, и за счет того, что на рынок Восточной Европы и Центральной Европы, вероятно, в самом ближайшем будущем будут гораздо больше объемы углеводородов из регионов Каспийского моря чем то, что приходит. У нас усилится конкуренция между поставщиками углеводородов из как минимум двух регионов: из севера России и регионов Каспия. Таким образом эта проблема дополнительно разрешится.

ПМ: Почему либеральные реформы в белорусской экономике не делались до сих пор, как минимум при нынешней власти и почему сейчас она не стремится их реализовывать?

ЮШ: Я думаю, вы не правы. Реформы были объявлены достаточно давно, еще в выступлении Лукашенко на Всебелорусском национальном собрании за месяц до президентских выборов 2006 года. Только это называлось не либеральные реформы, а стимулирование развития среднего и малого бизнеса.

ПМ: А в чем разница?

ЮШ: По большому счету, разницы слишком большой нет. Тогда, когда объявлялась эта программа стимулирования развития малого и среднего бизнеса особенно в малых городах, деревнях и т.д. тогда еще не было мирового кризиса. И тогда просто в таком естественном режиме у нас была выдвинута установка на развитие этих двух секторов экономики, которые были долгое время подчинены интересам крупного промышленного производства. Сейчас, в течение прошедшего года, когда начался мировой кризис, многое изменилось. Прежде всего, у нас возникли сложности с крупной промышленностью, возникла возможность и необходимость внешних заимствований и более быстрого закрепления на новых рынках. Это потребовало смены риторики. К тому же раз теперь, раз уже нет конфликта с Западом, или точнее он резко уменьшился, Запад ожидает от нас каких-то, хоть риторических шагов. В этой ситуации слово «либерализация» как бы оказалось уместным, хотя, по сути, оно описывает процесс, который начался еще до мирового кризиса и до нормализации наших отношений с Западом.

ПМ: В принципе, если предположить, насколько долго можно сохранять белорусскую модель, неизменной, называя это либерализацией или реформами малого или среднего бизнеса? В данной ситуации или на перспективу?

ЮШ: Долго, очень долго, потому что в основе нашей модели лежит комплекс сохранившихся крупных промышленных предприятий, доставшихся от времен Советского Союза. Они у нас являются в большинстве случаев градообразующими, фактически все наши города имеют в основе градообразующие экспортоориентированные предприятия. Отказаться от этого комплекса мы не можем, поэтому, думаю, лицо нашей экономики еще долгое время будет определять комплекс крупных экспортоориентированных предприятий.

Иное дело, что для управления этим комплексом необходимы крупные трансформации. Пока этот комплекс работал, в основном опираясь на Россию, было достаточно такого директивного, административного, по сути, управления из центра, Президент или точнее на общенациональном уровне наши органы власти могли перераспределять доходы между отраслями предприятий и за счет этого поддерживать на плаву эти крупные предприятия. Кроме того, за счет этих усилий мы могли обеспечивать этим предприятиям хорошие условия для существования. В основном, за счет российского экономического пространства.

Сейчас нам надо выходить на новые рынки и вот этот выход на новые рынки требует изменения модели управления этими предприятиями. Прежняя жестко-административная уже часто оказывается не очень эффективной. Вот та новая модель, которая должна прийти, точнее, которая уже приходит, я думаю, породит у нас новую систему управления крупными промышленными комплексами. На смену жесткой директивности из нашего минского центра придет согласование интересов между крупными инвесторами, которые войдут на наши крупные промышленные предприятия и которые входят, и белорусским государством. Здесь в разных случаях будут разные формы согласования этих интересов. А вот какие конкретно новые формы управления окажутся жизнеспособными, мы сейчас по-моему не просчитаем. Нужно, чтобы прошло время и, в зависимости от того, как мы на каких рынках закрепимся будет ясно, какая из форм взаимодействия себя оправдает. Пока что, я думаю, мы будем на самом деле идти «методом тыка».

ПМ: В любом случае это требует достаточно долгого времени учитывая масштаб задач, сколько у нас этих предприятий. статистика показывает, что за счет того, что кризис и рынок российский пляшет, то большой убыток в экспорте идет и соответственно в доходах государственных. Как бороться с этим?

ЮШ: Как получится. Я думаю, какой-то четкой модели у нас нет, точнее она у нас ситуативная. Например, кто мог подумать, что китайцы нам дадут сейчас буквально месяц назад дополнительно к тому, что они давали раньше. Возможности за счет их кредитов на 6 млрд.долларов модернизировать в первую очередь нашу энергетику. Это не то, чтобы неожиданность, но это новенькое нечто. А представьте, как нам сейчас придется адаптировать нашу систему управления этими промышленными предприятиями, энергетическими объектами, куда, вероятно, приходят такие огромные китайские деньги?

Точно также по Венесуэле, например. У нас же не остановлены там никакие проекты, все развивается, но просто там есть свой график развития и через два-три года, если ничего не случится, мы будем иметь очень заметное экономическое присутствие в Венесуэле и обратно – будем активно вовлечены в какие-то взаимодействие там, на территории Латинской Америке с разными структурами. Наши предприятия будут более важные, более заметные. К каким это приведет последствиям социальным, политическим сейчас сказать очень сложно. Я думаю, что охарактеризовать нашу будущую модель, точно ее описать мы сейчас не сможем. Мы можем лишь констатировать, как у нас и говорится официально: по каждому крупному предприятию будет решаться в индивидуальном порядке вопрос об акционировании и приватизации – вот единственное, что мы можем сказать.

ПМ: Вернемся к теме либеральных реформ. Многие эксперты утверждают, что существует много плюсов их проведения, но также существуют и минусы. Что вы можете сказать об этом?

ЮШ: Либеральных реформ?

ПМ: Да, для белорусской промышленности и т.д.

ЮШ: Самый главный минус, видите ли, наша вся система управления, экономическая, политическая 15 лет, чуть меньше, до речи Лукашенко перед выборами 2006 года строилась на принципе: «внизу денег нет». То есть основная масса средств и иных ресурсов в конечном счете перераспределялось из центра. Как у нас любят говорить: «Лукашенко все перераспределял». Сейчас, в связи с тем, что у нас началось развитие малого и среднего бизнеса и вообще в регионах перед кризисом очень быстро шел рост доходов населения и всего, что с этим связано. Т.е. внизу появились деньги. Кроме того, к нам пришли внешние инвесторы, а это значит деньги и ресурсы, которые могут по-разному играть. Особенно новый для нас фактор что касается либеральных реформ - появилось большое количество денег, которое не контролируется директивно, из центра.

Это необычно, это не значит, что все эти средства будут обязательно работать против центра. Но этот фактор ведет за собой усиление влияния, связанное с этими средствами. До недавнего времени, когда у людей денег практически не было, любое столкновение с государством заканчивалось понятно как. А теперь, когда деньги появились, то столкновение с государством может заканчиваться по-разному. И теперь для того, чтобы не начался слишком большой конфликт между административной системой, т.е.сильным государством, и на местах, между различными группами влияния , нужно обязательно проводить политическую реформу. Нужно, чтобы группы интересов на местах получили возможность свои интересы реализовывать в дискуссии цивилизованной за счет всем известных демократических механизмов. Необходимо усилить значение парламента политической системы страны и необходимо усилить значение местных представительских органов, может даже регионов.

Такая политическая реформа у нас созревает, идет полным ходом подготовка к ней, но пока она еще не сделана. Если же задержаться с этой реформой политической, то мы можем получить комплекс постоянно возникающих проблем и в регионах, прежде всего в регионах, между регионами, и особенно взрыв коррупции, потому что группы влияния будут себя защищать если не через открытый демократический механизм, то через теневые коррупционные в основном схемы. Это уже происходит направо и налево, но еще не разваливает управляемость государством, еще в терпимых масштабах. Но если достаточно скоро у людей на местах не появится больше возможностей легально, цивилизованно свои интересы согласовывать с государством и с другими группами интересов, тогда мы столкнемся с таким валом коррупции и клановости, с которым столкнулся в конце 80-х годов СССР. Со всеми вытекающими из этого негативными последствиями. Вот это сейчас, я думаю, для нас самая большая проблема, связанная с либерализацией - быстро подстроить политическую систему к новой экономической ситуации.

ПМ: Какова будет судьба крупных промышленных комплексов предприятий государственного агросектора в случае ее реализации на следующих этапах?

ЮШ: Нормальная будет судьба. Они у нас работают лучше, чем многие в иных секторах. У нас же в основном лишь незначительная часть экспорта продовольствия, точнее сельскохозяйственной продукции идет через свободные экономические зоны, т.е.там уже отработанный механизм. Там скорее есть проблемы функционирования этого рыночного механизма. Например, угроза рейдерских захватов со стороны России, прежде всего. Какие-то подставные есть проблемы. Но вот адаптационных к рынку я, честно говоря, в сельском хозяйстве не вижу. У нас уже бывшие колхозы – это уже давно не колхозы, а нормальные, адаптированные к рыночным условиям высококонцентрированные хозяйства.

ПМ: А как такие промышленные гиганты, построенные еще на советской базе как МТЗ, МАЗ, Белаз, Интеграл и т.д.?

ЮШ: Ну это мы говорим уже о промышленности?

ПМ: Да.

ЮШ: Тут, скорее всего, государство сохранит за ними контроль. Но в связи с тем, что нужно выходить на новые рынки, сами по себе эти крупные промышленные предприятия уже претерпевают внутреннюю структурную перестройку, они начинают чуть иначе функционировать чем раньше. Это же тот же Минский тракторный завод. Он сейчас понастроил множество сборочных предприятий по всему миру и соответственно с бытовой сети он создает свою систему техобслуживания,а это значит, что значение менеджерской маркетинговой части приобретает все большее значение, а также приобретает все большее значение те крупные партнеры на новых рынках, куда пришло это предприятие. И вот эти интересы должны каким-то образом учитываться. Я думаю, что скорее всего нужно ожидать акционирования крупных промышленных предприятий, но по индивидуальным схемам. Единой модели под контролем государства не будет.

Единственное, что можно говорить о тенденции, которая, наверняка, определиться: производство, конвейер, будет выноситься поближе к рынкам сбыта как, в принципе, в мире принято. Этот процесс у нас уже начался. Сборка будет происходить на рынках, где потребляется продукция, а на наших территориях будет сохраняться центр производства технологий. Заметная часть производства продукции, но уже, возможно не основная. Это будет осуществляться для того, чтобы те трудовые коллективы, которые в течение десятилетий создавались, продолжали функционировать. И на нашей территории, я думаю, стоит ожидать в ближайшее время появления финансовых структур, которые обеспечат функционирование этих промышленных предприятий через рыночный механизм. Потому что крупное производство не может функционировать на мировых рынках, не опираясь на сильные финансовые системы. Т.е. мы идем, я думаю, стихийно по пути трансформации крупных промышленных предприятий в транснациональные корпорации в Беларуси в качестве страны базирования.